- Садитесь, ваше степенство, - сказал он, - вот провезу.

- Денег нет.

- А без денег. Для почину, куда прикажете.

- Нет, не хочу, - подумав и уходя сказал студент, - некуда торопиться.

"Черт, вот черт, - подумал Рощин, - известно, с анбицией".

Он стал размышлять о сущности и естестве жизни господской. А господ видел Рощин на своем веку много, во всем городе, почитай, половина господ, и никак ума не приложишь, чем эти господа существуют. Конечно, банки, конторы, присутственные места и все такое, там эти господа и сидят. С другой же стороны, господ как будто несоизмеримое множество. Одет в сюртучок, манишку, сапоги чищены и взгляд строгий - господин, иначе не назовешь, а чем он промышляет...

- И вот сколько в Питере бар, - сказал Рощин, - так и во все конторы не втиснешь, ан, втиснешь. Нет, не упоместятся, - сказал, вздохнув, он, - а чем живут, поди же ты, все господа...

Через полчаса затосковал Рощин о седоке так крепко, что дернул со злости вожжами, и лошадь, испуганно вздрогнув всем телом, стала грызть удила.

- Извозчик! - крикнули с тротуара.

- Я-с... вот-с, - стремительно отозвался Рощин, перегибаясь с козел, и даже просиял: перед ним, одетый с иголочки, молодой, краснощекий здоровяк-барин помахивал нетерпеливо тросточкой.

- По часам, - сказал барин, - согласен?

- Хорошо-с, рублик-с, - угодливо сказал Рощин, - а долго прикажете ездить?

- Там увидим.

Барин вскочил, уселся и закричал:

- Ну, пошел живо на Сергиевскую.

Рощин снял шапку, торопливо перекрестился, дернул вожжами, и в тот же момент пушечный гулкий удар раскатился над городом.

"Двенадцать, - подумал Рощин, - только бы сидел, да ездил, а пятерку я выстребую".

Седок был человек молодой, здоровый, с высоким лбом, безусый, с серыми, близорукими, часто мигающими глазами.

На Сергиевской остановились чуть-чуть; барин подбежал к швейцару и спросил что-то, на что, высокомерно дернув вверх головой, швейцар сказал: