Света сделала какую-то заметку в блокноте.

Теперь Бабашвили останавливается возле меня. Сцепленные пальцы на уровне груди, веселые миндалевидные глаза.

— А вы — вы сядьте. Света, помогите сесть, подложите подушку. Вот так. И никакой боли, ничто не тревожит, да? Все бинты снимем завтра, благо косточки ваши целы, только ткани порваны, но они пусть дышат. Голова побаливает? Вот ей, конечно, досталось. Там скобки и склейки… Но не переживайте: все рубцы рассосутся…

Илья Сергеевич насчет меня Светлане не сказал ничего, зашагал к двери и лишь у порога остановился:

— Да, я вас очень изменил? Понимаете, работал в спешке. Но теперь вы живы, и мы без суеты все поправим. Только фотографию свою… Постарайтесь, чтоб она была у меня, ну, скажем так, через неделю. Займемся косметикой.

— Нет! — Мне показалось, что я сказал это очень поспешно. — Нет, повторил уже спокойней. — Я доволен своим лицом. Ничего в нем не надо менять.

— Вот и прекрасно! — опять мягкая улыбка. — Значит, интуиция меня не подвела. Хотя мог ошибаться. Лицевые травмы были серьезные. Потому и прошу фотографию. Я ведь и наукой немного занимаюсь. Вы не против, чтоб о вас написали?

Он не стал дожидаться ответа и вышел.

Разве он мог хотя бы предположить, что обо мне уже писали, и не где-нибудь, а в солидных московских газетах…

Я эти публикации наизусть выучил. Первая называлась "Дерзкое ограбление".

"Вчера средь бела дня, — говорилось в ней, — ограблен один из столичных ювелирных магазинов. Для Москвы, к сожалению, это уже стало рядовым явлением. Все произошло как в плохих гангстерских фильмах.