Еще вздует тебе всю щеку. - Ы-ы-ы... поехали давай, - выдавил из себя Федор, сморщившись. Длинный, худой, он жалко горбился возле борта елы. - Ы-ы-ы говорю... - Что - говорю? - Да поехали! - Ладно, поехали, - согласился Семен, сочувственно поглядывая на страдальчески сморщенное лицо Кукшина. Зубов у Федора осталось немного однажды в фашистском концлагере охранник, остервенясь, вышиб Федору половину верхней челюсти. Да и уцелевшие зубы теперь болели, а лечить было негде: в районную поликлинику в Мезень ехать далеко. Однако выходить на взморье надо. Отчалили. Семен сел к рулю, Федор поставил мачту с парусом. Тяжелая, будто чугунная волна с упругой силой ударила в корму. Парус нехотя расправился, и ела пошла в устье. На поддоне рядком стояли три желтоватых новых бочонка. С полчаса шли молча. До прилива осталось немного времени, и Дерябин опасался, как бы не опоздать к пароходу. Вскоре вышли в губу. С рейда уже доносился нетерпеливый гудок "Коммунара". Он ждал на якоре. Ела легла носом на крутые валы, и Дерябин почувствовал, что ветер меняет направление. - На всток1 забирает, - обеспокоенно сказал он. Кукшин повертел перевязанной головой и промычал что-то неразборчивое. Потом привстал и прикинул взглядом расстояние до парохода. На палубе матросы готовились принять груз. В иллюминаторах весело горели огни, желтым светлячком качался на верхушке мачты топовый фонарь. Федор и Семен стали подгребать к борту парохода. Парус они убрали, работали веслами. Но разыгралась волна, и ела медленно подавалась вперед. Наконец приблизились к пароходу. С "Коммунара" им бросили швартов, Федор изловчился - поймал его и стал подтягивать суденышко к высокому, с глазками светящихся иллюминаторов борту. Волнение все усиливалось, и елу то поднимало почти вровень с палубой парохода, то опускало до ватерлинии. О разгрузке в такую болтанку нечего было и думать... И еще откуда ни возьмись налетел шквал, ударил в борт елы и вырвал трос из рук Федора. Пароход мгновенно оказался в стороне.