Однако минуло пять часов, а о Семене и Федоре никаких вестей... Панькин недавно ходил к реке. Но там тьма-тьмущая - хоть глаз выколи. Простояв на пристани целый час и продрогнув, председатель вернулся в контору. Курьер-уборщица Манефа вошла в кабинет с охапкой дров, молча свалила их у голландки и принялась укладывать поленья в топку. Достала из-за печки сухое полено, нащепала ножом лучинок, подожгла их и тоже сунула в печку. Потом стала подметать пол. Здоровая, медлительная, в стареньком ватнике, она незаметно поглядывала на Панькина. Ссыпав мусор в топку, Манефа сказала: - В прошлом году об эту пору утонули братья Семенихины... Панькин вздохнул и промолчал. Он помнил, как Семенихины пошли на взморье ставить сети, а к ночи разыгрался шторм, и карбас опрокинуло. Братьев нашли через двое суток, выброшенных прибоем на кромку берега... Манефа сунула веник под мышку, еще раз заглянула в топку и вышла. В печке весело потрескивали дрова - не в лад мрачному настроению Панькина. Он все ходил по кабинету и думал, что предпринять. "Придется посылать на поиски "Боевик", - решил он и уже собрался идти за капитаном судна Котцовым, но тут пришел Дорофей Киндяков. Сбросив с плеч брезентовый дождевик и расстегнув поношенный китель, он сел на стул, шевеля густыми с сединкой бровями. Панькин чувствовал на себе угрюмый взгляд Дорофея. - Горючего пожалел? Куда бережешь? Зимой плавать собираешься? - Да какое там! - Панькин взмахнул короткопалой сильной рукой. - Кабы знать, что заштормит! Думал: нечего из-за трех бочек судно гонять, обойдусь елой... - Ну вот! - с упреком отозвался Дорофей и смолк, опустив большую ладонь на колено. Несколько минут назад к нему в избу прибежала жена Семена Дерябина Калерия - в расстегнутом пальтишке, простоволосая, плачущая. Заголосила как по покойнику. - Ох, чует мое сердце - в беду попал Семен. Ветрище-то какой! Изба дрожит. Помоги ты ему, Дорофеюшко, спаси-и-и!.. - и бухнулась в ноги пожилому кормщику. Дорофей поднял ее, как мог успокоил, оделся и пошел в правление.