Мокрая одежда, тяжелые бахилы тянули вниз, шапка уплыла. Пряди волос закрывали глаза, и Федор исступленно мотал головой, взлетая на волнах и затем проваливаясь в пучину. С трудом великим домахал до елы, попробовал уцепиться за днище Это никак не удавалось рука скользила, ногти ломались. "Надо с носа, либо с кормы", - сообразил он. И тут до него донесся истошный крик Семена: - Фе-е-е-едор! Фе-е-е-едор! - Семе-е-ен! - изо всей мочи крикнул Кукшин, - Семе-е-ен! Я ту-у-у-ут! Он не видел Дерябина, хотя тот был где-то рядом. - Дай руку-у-у! Р-руку да-а-ай! - кричал Семен. -- Где ты-ы-ы? - сорванный от напряжения и стужи голос Федора с трудом прорывался сквозь шум моря. - Не вижу-у-у! - Сюда смотри, я на киле-е-е! Федор наконец различил в плотных сумерках протянутую к нему руку и, изловчившись, ухватился за нее. Волна, будто на качелях, подкинула Кукшина, и он нащупал свободной рукой окованный полосой железа киль. Собрав остаток сил, выбрался на днище. В животе все ворочалось: порядком наглотался воды. Несколько минут Федор молча отплевывался. - Ну, брат, хана-а-а! - сказал затем отчетливо и зло. - Слышь, брат? Рыб кормить будем... - Погоди с отходной-то! - сурово одернул его Семен, который лежал боком на днище. - Бахилы у тя подвязаны? - Подвязаны. - Одну завязку дай мне. Я тоже сниму - свяжем весла, чтобы не уплыли... - Весла? - радостно переспросил Федор. - Неуж-то весла? - Весла, - повторил Семен. - Когда я вынырнул, так одно мне под руку подвернулось. Поймал. А другое возле борта нашел. - Ну, Семен, везучий ты! Весла - это хорошо. - Федор одной рукой стал развязывать сыромятный ремешок на бахиле под коленом. Отвязал, хотя кожа размокла и рука плохо слушалась. - Держи! - Погоди... - Семен половчее передвинул весла, прижатые телом к днищу у основания киля. - Давай! - Связал ремешки, зубами затянул узелок. Свободный конец ремешка умудрился продеть в щель под железную полосу, тоже крепко завязал. - Ну вот и ладно. Как ты? Закоченел? - Спрашиваешь! - хмуро отозвался Федор, всматриваясь в потемки.