Примечательно, что позднее Фуко, как бы соединив эту унаследованную от Ясперса идею «метафизической глубины» и высказанную в «Психической болезни и личности» идею о том, что безумие, отчуждаясь обществом, все же выражает его сущность, приходит к представлению о безумии как истине разума, и «метафизическая глубина» получает второе рождение в другом образе. «…Наше сознание, — пишет М. Фуко, — уже более не ищет, как когда-то в XVI веке, следов другого мира, уже не фиксирует скитаний заблудившегося разума; оно прослеживает возникновение того, что находится в опасной близости от нас, словно вдруг перед нами рельефно выступает провал самого нашего существования. Конечное человеческое бытие, на основе которого мы и существуем, мыслим и познаем, вдруг оказывается перед нами как существование одновременно и реальное, и невозможное, как мысль, которую мы не можем помыслить, как объект нашего знания, который, однако, постоянно ускользает от него»

И далее, касаясь психоанализа, продолжает: «…получается, будто психоз освещает безжалостным светом и выставляет — даже не издали, а совсем рядом — то, до чего анализу приходится лишь медленно добираться»

Традиции феноменологической психиатрии продолжил экзистенциальный анализ, который на основании переосмысления фундаментальной онтологии Хайдеггера, вводя в пространство психиатрии концепт бытия-в-мире, определил психическое заболевание как модификацию фундаментальных сущностных структур.

Ситуация с экзистенциально-феноменологической психиатрией в Швейцарии и во Франции была тогда достаточно своеобразна. В Швейцарии к 1950-м годам феноменологическая психиатрия уже уступила свои позиции экзистенциальному анализу, и даже те психиатры, которые не относили себя к лагерю экзистенциальных аналитиков, для интерпретации патологических феноменов психики уже вовсю использовали фундаментальную онтологию Хайдеггера.