— А что изменилось сейчас?

Он долго молчал, а потом тихо сказал:

— Чтобы вернуться сюда, нужно куда больше храбрости, чем чтобы прикончить старину Боба. Я растер каблуком окурок.

— Никогда не пытайся раскусить человека до конца, старик. Все равно ничего не выйдет.

— Наверное, ты прав, Джонни. А что тебе сказал по этому поводу Линдсей?

— Линдсей крутой полицейский. Он просто из кожи вон лезет, чтобы пришить мне убийство. У него имеется пистолет, из которого застрелили Боба Минноу, а на пистолете отпечатки моих пальцев — так заявил Линдсей. Старик широко открыл глаза.

— Тогда ты не сможешь...

Я вытянул обе руки, чтобы он мог увидеть, на что похожи мои пальцы.

— Он не смог ничего доказать. И даже если бы он исследовал каждую клеточку моего организма, он все равно ни за что не сумел бы доказать, что я — это я. Глупо, правда?

— Джонни! — задохнулся он. — Это еще никому не помогало...

Я расхохотался:

— Спорим?

На лице старика отразилось крайнее смятение и удивление.

— Послушай, мне надо выпить, — прохрипел он. — У меня есть еще два часа до того, как мне нужно будет снова открыть лавочку, так что поехали, выпьем где-нибудь.

— Вот теперь ты говоришь дело, — согласился я и вышел из будочки.

Заперев кассу, старик повесил на дверь будки большой замок, потом натянул пальто, и мы вышли на улицу. Из бокового кармана пальто старика торчала почтовая открытка. Я осторожно вытянул ее оттуда и бросил на землю.

— Смотри, ты что-то обронил, — толкнул я старика. Он поблагодарил, взял у меня открытку, которую я услужливо поднял, и сунул обратно в карман. Но я все-таки успел прочитать адрес: “Николае Гендерсон, 391, Саттер-Плейс”.

У старика был потрепанный “фордик” 1936 года выпуска. Он сел за руль, а я втиснулся на сиденье рядом с ним.

— Куда мы едем?

— Тут неподалеку есть вполне приличный ресторанчик, единственный, где пока еще можно съесть настоящий бифштекс. Кстати, там и девочки есть, если интересуешься.