Сам по себе это известный факт. Менее известно, может быть, то, что ему предшествует ступень, которую мы могли бы назвать "инфрагуманной". Кому хоть раз не приходилось видеть, как ведет себя собака, которой ветеринар вынужден для ее же пользы причинить боль. Каким взглядом, полным доверия, смотрит она на своего хозяина! Не "зная", какой смысл имеет боль, животное "верит" своему хозяину именно потому, что оно его любит.

То, что вера в сверхсмысл - понимаемый или как пограничное понятие, или, с религиозной точки зрения, как Провидение - имеет исключительное психотерапевтическое и психогигиеническое значение, ясно само по себе. Эта вера - творческая. Истинная вера, питаемая внутренними силами, и сама делает человека сильнее. Для такой веры в конечном счете нет ничего бессмысленного. Такой вере ничто не может представляться напрасным - "ни одно деяние не остается незачтенным" (Вильдганс). С этой точки зрения, ни одна великая мысль не может исчезнуть бесследно, если даже она никогда не станет известной, если даже она будет "взята с собой в могилу". Внутренняя история жизни человека - во всем своем драматизме и даже трагизме - никогда не бывает "напрасной", если даже она никогда не была никем замечена и если о ней не рассказывает ни один роман. "Роман", который прожил человек, всегда является несравненно большим творческим достижением, чем тот, который кто-либо когда-либо написал. Поэтому каждый из нас каким-то образом знает, что содержание жизни любого человека, ее осмысленность остаются где-то сохраненными, "припрятанными". Так время и преходящесть жизни не могут отнять у нее ни смысла, ни ценности. Прожитое бытие - это тоже вид бытия, и может быть, самый надежный. И все совершенное в течение жизни может рассматриваться с этой точки зрения как спасение возможного путем привнесения его в действительность. Пусть и прожитое останется навечно в целости и безопасности, спасенное от всякого дальнейшего посягательства времени.