Я помню его студентом факультета психологии, на котором когда-то работал. Тогда трудно было даже предположить, что он будет писать книги или заниматься наукой. Когда мы встретились с Владимиром позднее, ему было уже 27 лет. Он 1983 году окончил психологический факультет Ярославского государственного университета и к тому времени уже успел поработать инженером-психологом на закрытом предприятии в г. Перми, председателем студенческого профкома педагогического института. Предположение, что он будет писать книги и вести тренинги, по-прежнему не возникало. Проще сказать, что ни сколь-нибудь стильно писать, ни сносно выступать перед аудиторией он совершенно не умел. Его судьба была обычна, так же, как была обычна его должность ассистента кафедры педагогики и психологии педагогического вуза. Он уже поменял две диссертационные темы и сфера его научных интересов – проблема интеракции в неполных семьях – не обещала ничего оригинального. Его поступление в аспирантуру Ярославского государственного университета мне говорило только о том, что, вероятно, будет когда-то защищена диссертация, добавляющая тоску в науку печали незнания, которая называется психологией. Его новая диссертационная тема на меня и вправду нагоняла тоску.

В 1990 году я с удивлением узнал, что Владимир начал читать в университете курс по трансперсональной психологии. В то время о трансперсональной психологии у нас вообще мало кто слышал. Было известно, что из гуманистической психологии выросло новое направление – «четвертая психология», по Маслоу. Даже про Грофа и Уилбера ходило больше легенд, чем достоверной информации.