С Потрошителя уже схлынуло. Стоит, расставив утонувшие в снегу ноги, задумчиво смотрит в сторону красных. До чего ужасно его лицо, изуродованное шрамами. То ли от мороза, то ли от пережитого волненья шрамы почернели, а кожа между ними пошла белыми, красными, синими пятнами. - Как он перед тобой сдрейфил! - восклицает Вячка, зачем-то трогая Джека за предплечье, ощупывая локти. - Если б не я, ты бы его застрелил. - Никогда! - оборвал Потрошитель. - До тех пор, пока он сам не поднял револьвер, до счёта "два" я стрелять бы не стал! - Знаешь, ты кто? - кричит Осокин. - Помесь Долохова с Андреем Болконским! В самом лучшем, конечно, смысле. Группкой человек в шесть мы уселись вокруг окопчика Джека Потрошителя. Нам радостно, что мы всыпали красным и отогнали их, что наш товарищ обратил в бегство наглого поручика Кучерявенко. - А у меня вино есть! - объявляет Вячка, причмокивает, лезет в вещевой мешок. - Давеча в городе гуляка подзывал - сунул мне... - достаёт две бутылки портвейна. - О-оо?.. Портвейн превратился в лёд, бутылки даже треснули от мороза. Саша Цветков смеётся: - Досадно? А у меня цела! Я коньяк взял! - Подбрасывает над головой и ловко ловит бутылку. Первый глоток предлагается Потрошителю. - За Мишу Семёнова! - провозглашает Цветков. - За Колю Студеникина! - За Власа Новоуспенского! Пьём за товарищей, убитых красногвардейцами Пудовочкина, пьём за погибших сейчас, передаём бутылку друг другу. Мы слегка опьянели. Ругаем убийц самыми страшными ругательствами. - Если не победим, - вырывается у Джека, - чем при красных жить... лучше застрелиться! - А я к ним с того света приходить буду... - сдавленно-ломким от чувства голосом выдыхает Осокин, - я сниться им буду, я в их снах убивать их буду, чтоб в холодном поту просыпались! Так я их ненавижу... Саша Цветков обнял Петю. Мне хочется обнять их обоих. Я чувствую: внутри каждого из нас - одно. Молчим - но как пронзительно-кричаще наше молчание! Молчание - это оглушающая, неизбывная ненависть к красным.