И говорит: "Хотите угол?" - Хо-хо-хо! - Осокина душит смех. Петя вновь и вновь пересказывает сцену: - Представляете, Собакевич дерёт за мёртвую душу "угол" - двадцать пять рублей! И это для Чичикова - приятное слово, ха-ха-ха! Пете возражают: ну и чего, дескать, особенного? Показано, что Собакевич жадный, вот и всё. - Не всё! - Осокин мотает головой. - Ты только почувствуй, как ввёрнуто! Какой иронизм. - И заговорщицки повторяет: - Хотите угол? Сейчас Осокин, кивнув на меня, говорит Джеку Потрошителю: - Лёнька - прямо Ноздрёв! Проиграл ботинки, спёр у истопника валенки... - Будет тебе, Николай Васильевич, - говорю я. - Лучше скажи, чего нас взбулгачили? Осокин окликает сызранского реалиста Селезнёва, в эту минуту вбежавшего в столовую: - Что-нибудь знаешь, Селезень? Тот повернулся к нам, лицо розовое с мороза, на ресницах иней. С выражением бесшабашности выкрикивает: - Оренбург прос...ем! Красные лупанули с юга, взяли Соль-Илецк. Нас бросают им навстречу. - Врёшь? - Джек Потрошитель обхватил сызранца за плечи, глаза так и

пыхнули. Селезнёв клянётся, что не врёт. Мы трое тискаем его, хлопаем по спине, по шее. Нас обуял азарт. Бои, в которых мы до сих пор участвовали, кажутся второстепенными. Мы всё время ждали бешеной победной битвы. Неужели она вот-вот? Примчались Саша Цветков, Вячка Билетов. Да, полк перебрасывают на южное направление. Будем заслоном на пути наступающих красных!

* * *

Так называемая Туркестанская армия красных продвигалась вдоль железной дороги Актюбинск - Оренбург. Ползли поезда с войсками, по бокам тянулись сотни саней, а дальше, по сторонам, простиралась покрытая глубоким снегом равнина. Приблизившись к станции, занятой нашими частями, красные останавливались и начинали артиллерийский обстрел с дальней дистанции. Белые отвечали, готовые отразить атаку. Но атаки не было; проходил морозный день. А ночью отряды неприятеля на санях совершали по равнине глубокие обходы, с рассветом обрушивались на станцию справа и слева, грозя отрезать находящуюся в ней часть.