При этом о Брюммеле автор статьи пишет в таком тоне, который позволяет предположить, будто он хоть что-то знает об этом человеке. Что ж, в таком случае ему должно быть хорошо известно, что описанная поза как раз и была для Брюммеля весьма характерна. Именно так стоящим изображали его в своих зарисовках многие современники. Любому студенту тут же придет на ум фронтиспис ко второму тому мемуаров Гроноу. Там Брюммель стоит именно так, как не мог бы, по Максу Беербому, стоять стиляга того времени: сунув большой палец подмышку.

Упоминает мистер Беербом и "некогда распространенную, но давно осмеянную сказку" о том, как "регенту запретили участвовать в скачках". После приведенных примеров, характеризующих степень приверженности мистера Беербома исторической точности, голословное утверждение о том, что этот эпизод - не более, чем сказка, удовлетворить нас уже никак не может. Тем более, что даже упомянуть о нем он не в состоянии, не допустив ошибки: происшествие, о котором идет речь, имело место в 1791 году - за двадцать лет до того, как Георг сделался Регентом.

Действительно, Принц Уэльский не был тогда назван по имени - такую дерзость не могла себе позволить даже автократичная верхушка Жокейского клуба, - но его жокей, Сэм Чифней, был дисквалифицирован, что в конечном итоге имело тот же смысл. С рассказом о том самого Чифнея можно познакомиться, прочтя его небольшой памфлет под названием "Истинный гений".

Мистер Беербом утверждает, что Принц никак не мог быть курносым. Тут ему предстоит поспорить скорее с художником Лоуренсом, изобразившим его таковым.

Суть комментария мистера Беербома к обрисованной мной картине того времени сводится к мысли о том, что я, владея, возможно, фактической информацией, не сумел уловить дух времени. Не могу сказать об оппоненте противоположное; в своей попытке "уловить" отдельные факты он оказался далек от успеха.