- Прибыл, наконец, ей-богу! - говорю я себе. - И, как следовало ожидать, отнюдь не в рай!

И лишился чувств. Не знаю, сколько времени длился мой обморок, наверно, долго, потому что, когда я очнулся, тьма рассеялась, светило солнышко и воздух был теплый и ароматный до невозможности. А местность передо мной расстилалась прямо-таки удивительной красоты. То, что я принял за печи, оказалось воротами из сверкающих драгоценных камней высотой во много миль; они были вделаны в стену из чистого золота, которой не было ни конца ни края, ни в правую, ни в левую сторону. К одним из ворот я и понесся как угорелый. Тут только я заметил, что в небе черно от миллионов людей, стремившихся туда же. С каким гулом они мчались по воздуху! И вся небесная твердь кишела людьми, точно муравьями; я думаю, их там было несколько миллиардов.

Я опустился, и толпа повлекла меня к воротам. Когда подошла моя очередь, главный клерк обратился ко мне весьма деловым тоном:

- Ну, быстро! Вы откуда?

- Из Сан-Франциско.

- Сан-Фран...? Как, как?

- Сан-Франциско.

Он с недоуменным видом почесал в затылке, потом говорит:

- Это что - планета?

Надо же такое подумать, Питерс, ей-богу!

- Планета? - говорю я. - Нет, это город. Более того, это величайший, прекраснейший...

- Хватит, - прерывает он. - Здесь не место для разговоров. Городами мы не занимаемся. Откуда вы вообще?

- Ах, прошу прощения, - говорю я. - Запишите: из Калифорнии.

Опять я, Питерс, поставил этого клерка в тупик. На его лице мелькнуло удивление, а потом он резко, с раздражением сказал: