Он выиграл это пари в день нового, тысяча девятьсот седьмого года. Вслед за тем пари посыпались на нас быстро и яростно. Мои друзья набросились на меня, подобно толпе гарпий, держа пари против любого срока отплытия, которые я назначал. Я был безрассуден и упрям. Я заключал одно пари за другим, и мне приходилось платить. Жены моих добрых друзей осмелели настолько, что даже те, которые никогда до сих пор не бились об заклад, заключали пари со мною. И им я тоже платил мои проигрыши.

- Это ровно ничего не значит, - сказала мне Чармиан. - Подумай только, какой у "Снарка" нос и как мы будем лежать в дрейфе в Китайском море.

- Видите ли, - сказал я моим друзьям, рассчитываясь за последнюю партию проигранных пари, - я не думаю ни о неприятностях, ни о деньгах, лишь бы "Снарк" был самым крепким судном, какое когда-либо проходило под парусами через Золотые Ворота*. Вот это и заставляет нас постоянно откладывать наше отплытие.

_______________

* З о л о т ы е  В о р о т а, Голден-Гэт - пролив, ведущий в

гавань Сан-Франциско. - Прим. ред.

Между тем издатели, с которыми у меня были заключены договоры, забрасывали меня требованиями объяснить, в чем дело. Но что же я мог ответить им, когда не мог объяснить ничего и самому себе, и когда никто, даже Роско, ничего не понимал? Газеты стали подсмеиваться надо мной и помещать юмористические куплеты на отплытие "Снарка" с припевами вроде: "Скоро, скоро, только не сегодня!"

Тогда Чармиан поддержала мое падающее мужество, напомнив мне о носе, и я пошел к банкиру и взял еще пять тысяч долларов под векселя.

Однако некоторую награду я получил благодаря этому запозданию. Один из моих приятелей, считающий себя критиком, написал обо мне нечто очень едкое, и не только про то, что я уже сделал, но и про то, что я могу сделать когда бы то ни было; он рассчитывал, что статья выйдет, когда я буду уже в океане. Но когда она вышла, я все еще сидел на берегу, и ему пришлось изворачиваться, придумывая объяснения.