Чертыхаясь на острых камнях, я босиком брел вдоль берега и бормотал проклятия Маркелу, его синеокой крале и «Мертвой голове» – кораблю сумасшедших. Заполошный ветер валил с ног. Море волновалось и расходилось с каждой минутой. Впереди помаргивал береговой маяк. На макушке маяка, под круглой крышей, похожей на шляпку гриба, светилось окошко. Этот золотой, едва теплящийся светоч будил грезы о зачарованных замках и мудрецах, бодрствующих в ночи: может быть – чернокнижниках, может быть – святых. Я добрел до маяка и постучал в дощатые двери.

   Дверь подалась. По винтовой лестнице я поднялся наверх. Тусклый старческий приют, запах сельди и керосина развеял романтические грезы.

   Высокий костистый старик, невзирая на поздний час корпел над котелком. Из кипятка выныривали зеленые рыбьи хвосты и плавники. Дребезжало неисправное радио, выплевывая марши.

   – Отец, пустишь на ночь? – осведомился я.

   Он молчал, всматриваясь в меня красными глазами с выпавшими от старости ресницами. Во взгляде читались недоумение и опаска, замешанные на достоинстве, редкой по нашим временам пробы.

   Я поежился под этим немигающим волчьим взглядом. Вдоль спины прошла морозная волна.

   – Я заплачу, разумеется.

   – Для двоих здесь нет места, – проскрипел он с жестяным немецким акцентом.

   – Разрешите я просто посижу в тепле?

   Он пожал плечами и снова занялся рыбой. После поставил на стол сковородку с картошкой и жестом пригласил к столу:

   – Ночлег надо заработать. Поможешь мне выбрать сети.

   – Буду рад редкому развлечению.

   Старик исподлобья зыркнул на меня:

   – Радоваться нечему. Шторм идет северных румбов. Жди беды...