- Мне тут нравится! - заявила она. - У нас всегда весело, у меня тут подруги.

- И в другой школе появятся подруги, - уговаривала ее мать, - а потом, подумай только, все вечера мы будем проводить вместе.

- Да-а, - протянула Сьюзен с сомнением, - а что мы будем делать?

Миссис Эллис немного обиделась, но не подала виду.

- Ну что ж, может быть, ты и права, - сказала она. - Тебе тут хорошо, ты всем довольна... А на каникулы ты в любом случае будешь приезжать домой.

Школьные каникулы... Они были как островки цветного бисера на сером полотне, натянутом на пяльцы. Время каникул всегда особо отмечалось в еженедельнике у миссис Эллис, а промежутки между ними складывались в безликий, однообразный фон.

Как тоскливо тянулся февраль - такой долгий, хотя в нем было только двадцать восемь дней, как бесконечно длился март - его не скрашивали ни чашечки кофе в "Уюте", ни регулярный обмен книг в библиотеке, ни развлечения в виде походов в ближайшее кино или даже в театр в центре Лондона, куда она выбиралась иногда на дневное представление - кутить так кутить! - с какой-нибудь знакомой.

А потом наступал апрель: он начинал свое победное шествие по календарю, и путь его был усыпан цветами. Вот уже и пасха, под окном распустились нарциссы, и Сьюзен, разрумянившаяся от весеннего воздуха, кидается к ней на шею; и к чаю мед и горячие пышки, которые Грейс испекла специально для Сьюзен ("Смотри-ка, да ты опять выросла!"), и теперь они выходят гулять вдвоем, и кругом солнечно и весело, потому что впереди бежит вприпрыжку дочка.

Май обычно проходил незаметно; июнь был тоже приятный месяц - окна уже можно было открывать настежь, в палисаднике зацветал львиный зев; жизнь текла спокойно, неторопливо. А еще в июне устраивали родительский день, в школе по этому случаю готовился спектакль, и хотя Сьюзен досталась роль без слов - она изображала одну из фей, - но играла она великолепно, глаза у нее блестели, и была она, конечно, лучше всех.