Понемногу глаза привыкли к полумраку, и можно было рассмотреть помещение. Оно делилось на две части: первая поменьше - сени, и вторая попросторнее - горница, с большой печью налево от двери. Печь была сложена из нетесаных камней, когда-то слепленных глиной. Потолок избы почернел от копоти, а нижняя часть стен до уровня окон была чистая, как будто вымытая. В те времена такие избы были обычными на зимовках. Труб не ставили, и дым из печки выходил наружу прямо через двери или окна. В стенах горницы, почти под потолком, светились три небольших, грубо вырубленных окна. Почерневшие доски, видимо ставни, валялись на полу. Вдоль стен виднелись лавки полати. Шарапов потрогал рукой покосившуюся дверь. - Много лет тут никто не жил. Древняя постройка-то. - А руки на что? Поправим избу, любо-дорого будет, - уверенно пробасил Федор. - Гляди-ка, бревна какие крепкие, гнилых почти нигде не видать, откликнулся из другого угла избы Ваня. - На то и север, море Студеное. Тут дерево тысячу лет лежать может и не струхлявится, - пояснил Алексей. Место зимовья промышленникам не понравилось, но изба была подходящая. А самое главное - есть сени, они сохранят тепло во время зимних морозов. Правда, сейчас по избе гулял ветер, засвистывая в щелях, но это не беспокоило поморов, сызмальства привыкших владеть топором. Вскоре около избы жарко запылал костер, закипел котелок, прихваченный хозяйственным Федором. Сытые, в просушенной одежде, мореходы расположились в горнице на полатях. Уже начиная дремать, Химков окликнул сына: - Ванюха, двери прикрой покрепче. Коли ошкуй в гости пожалует, пусть постучится сначала... да пищаль приготовь. Ваня нашел валявшиеся поблизости от избы куски дерева, жерди и хитроумно укрепил дверь. Уставшие промышленники погрузились в глубокий сон...

Вскоре после ухода Алексея напор льда на "Ростислав" еще усилился. То там, то здесь дыбились новые и новые торосы, у кормы лед со скрипом громоздился на борт, грозя обломать руль. Судно тяжело вздрагивало и медленно ворочалось под ударами льда и ветра.