Хорошо лодья поспевает. Ветерок был бы только. Еще раз осмотрев судно, море и берег, Химков снова спустился в каюту и что-то отметил на карте, сверился с толстой тетрадью. Тетрадью кормщик особенно дорожил. Это была рукописная лоция, указывавшая, какими путями безопасно и правильно вести судно в море. На заглавном листе тетради большими аккуратными буквами было выписано: "Расписание мореходства. Сие мореходное расписание составлено вернейшим порядком, по которому мореплаватели находят, то-есть узнают, все опасные места и через то сберегают жизнь свою. Сии труды, сие знание крестьянина Мезенской волости Ружникова Федора. В чем своеручно подписуюсь. Июля 23 дня лета 1703". Ниже была сделана приписка: "Февраля 15 дня 1731 года по смерти Ружникова передана сия книга крестьянину Химкову Алексею".

Химков перевернул несколько страниц и задержался на записях о Семи островах, мимо которых сейчас проходила лодья. "С немецкого конца заходить - есть двое ворот, токмо на малой воде обсыхают, а в полводы пустят. Ходить надо знаючи, есть в воротах камень, а в голомянную1 немецкую сторону правее Красной Лудки чисто, токмо от Костагора с встока надо идтить неблизко, есть с встока водопоймина2, да и с лета сажень за десять есть тоже водопоймина - на полной воде обе закрывает... Бережнее луд3 у наволоков4 мелко, ходят порожними лодьями больше чем в подводы прибылой. С моря у Воятка и Зеленца островов чисто и глубоко, хотя и великая бывает в непогоду зыбь". Четкой славянской вязью, скупыми, точными словами описывались в лоции берега, заходы в становища-порты, расстояния между мысами и приметными пунктами от Архангельска и до самого Груманта.

День начинался, как обычно. Ровно в шесть часов Ваня звонким голосом крикнул в люк: - Перемена переменяйся, подпеременщики вставай! Поморы, проснувшись, выходили из поварни на палуб, сонно потягиваясь и щуря глаза от яркого света. Один за другим они шумно плескались соленой водой, зачерпнутой из-за борта деревянным ведерком.