Когда он спросил старика, много ли он держит овец, тот задумался было, пожевал губами, но ответил оживленнее, чем на другие вопросы:

- Нет, сравнительно если сказать, то не так много... А вот Фальцфейн, вы знаете, есть у него имение - Аскания-Нова, тоже в Таврической губернии.

- Как же не знать, много наслышан, - отозвался Сыромолотов, - там у него заповедник, и чуть ли даже не слоны пасутся на воле.

- Слонов, положим, нет, - поморщился старик, - но заповедник, как вы сказали, это есть... Так вот его один раз также спросили: "Герр Фальцфейн, сколько вы имеете овец?" И он на это ответил так (тут голос старика зазвучал торжественно): "Сколько у меня всех имеется овец, этого я не знаю, а что собак-овчарок при них шестнадцать тысяч, то это мне очень хорошо известно, потому что... - тут старик Кун сделал многозначительную паузу и досказал с ноткой сожаления: - потому что собак приходится кормить!"

- Гм, как же так все-таки не знать, сколько овец? - спросил, не столько удивясь, сколько для того, чтобы поддержать оживление на лице старика, Сыромолотов.

- Может быть, один миллион, может быть, полтора миллиона, может быть, и два миллиона, это смотря по окоту маток: все ли ягнята - одинцы, или же есть много двойней, тройней, и не было ли падежа, и, кроме того... - начал было словоохотливо объяснять старик, но закашлялся затяжным свистящим кашлем и умолк.

Когда входил в дом теперь Сыромолотов, он думал и над тем, о чем бы в этот сеанс поговорить с натурой, так как теперь это было гораздо нужнее и важнее, чем накануне: тогда был только уголь, а не краски.

Однако вопрос этот перестал его беспокоить, когда он увидел шедшего ему навстречу младшего сына "натуры", того самого довольно молодого еще и жизнерадостного человека, который был у него в доме, договаривался насчет портрета и помогал даже усадить отца, как хотелось художнику, но потом вызванного куда-то по делу, так что, уходя после сеанса к себе домой, Сыромолотов его не видел.