Однако вот уже снова потускнели глаза старика, и Сыромолотов продолжал возбужденно:

- Чем же окончилось дело с дугой? Не художник, пожалуй, даже и не поймет этого.

- Я пойму, я пойму, говорите, прошу вас! - подзадорил его Людвиг Кун, а старый Кун тоже поглядел с засветившимся любопытством.

- "Выхожу я как-то на рынок, - это Суриков мне, - и что же вы думаете?"

- Нашел? - не вытерпел Людвиг, а у старика появилось как раз то самое выражение глаз, какое хотел найти Сыромолотов.

- И вот... что же вы думаете?.. Он... Василий Иваныч... Суриков... бормотал Сыромолотов, занявшийся левым глазом старика. - Он... вдруг... видит, представьте... стоит воз... а около воза этого... лошадь пегая...

После этих отрывистых слов он замолчал, сам не заметив того, на полминуты, стараясь схватить кистью то, что появилось в левом глазу старика: этакое снисходительное презрение к какой-то там разрисованной широкой мужицкой дуге, которую будто бы искал, как дурак в русской сказке, какой-то художник в Москве...

Откачнулся назад Сыромолотов, вгляделся, прищурясь, в натуру и потом в свой холст и продолжал с веселой ноткой в голосе:

- "Стоит лошадь выпряженная и жует сено, и около нее никого нет, но зато... зато, вы представьте только радость мою: дуга!.. Вот она, та самая, которая мне снилась столько раз, - стоит прислоненная к стене. Харчевня там, что ли, была, говорит, какая или контора, черт ее знает, только дуга, - моя дуга! - вот она, стоит! И все цветы на ней точь-в-точь как надо, и облуплена-то она, - старая ведь дуга!.. Цоп я ее, эту самую дугу, и пошел!.."

- За-ме-ча-тельно! - выкрикнул Людвиг Кун и хлопнул обеими руками по коленям.

- Русская привычка, - сказал старый Кун.