Беглец не верит в свою ценность, он сам не ставит себя ни во что. И по этой причине использует все средства, чтобы стать совершенным и обрести ценность как в собственных глазах, так и в глазах окружающих. Слово «НИКТО» — излюбленное в его словаре, причем с одинаковым успехом он применяет его и к себе, и к другим:

"Мой начальник сказал, что я никто, пришлось уйти".

"В хозяйственных вопросах моя мать никто".

"Мой отец — просто никто в отношениях с моей мамой. Таким же оказался и мой супруг; я не осуждаю его за то, что он ушел от меня".

В Квебеке предпочитают слово «НИЧТО»:

"Я знаю, что я ничто, другие интереснее меня".

"Что бы я ни делал, это ничего не дает, все равно каждый раз приходится начинать сначала".

"Я ничего, ничего… делай так, как ты хочешь".

Один мужчина-беглец признался на семинаре, что чувствует себя ничтожеством и бездельником перед отцом. "Когда он говорит со мной, я раздавлен. Если и способен думать, то только о том, как бы ускользнуть от него; куда деваются все мои аргументы и самообладание. Одно лишь его присутствие угнетает меня". Женщина-беглец рассказывала мне, как в шестнадцатилетнем возрасте она решила, что отныне мать для нее ничто после того как мать заявила, что лучше бы у нее не было такой дочери, лучше бы она исчезла, хоть бы и умерла. Избегая страдания, дочь с тех пор полностью отстранилась от матери.

Интересно отметить, что бегство ребенка, чувствующего себя отвергнутым, поощряет преимущественно родитель одного с ним пола. Чаще всего в рассказах об уходе детей из дому мне приходится слышать фразу родителя: "Уходишь? Очень хорошо, здесь станет свободнее". Ребенок, конечно, еще болезненнее чувствует свою отверженность и еще сильнее злится на родителя. Подобного рода ситуация легко возникает с родителем, который и сам страдает от такой же травмы. Он поощряет уход, потому что это средство ему хорошо знакомо, даже если он этого не осознает.