Моя добрая воспитательница очень расчувствовалась и решила не отдавать меня покамест в услужение; она велела мне не плакать, сказав, что поговорит с господином мэром и что меня не отдадут в услужение, пока я не подрасту.

Однако это обещание не успокоило меня, потому что самая мысль о том, что я пойду когда-нибудь в прислуги, страшила меня; даже если бы моя воспитательница сказала, что меня не тронут до двадцати лет, это нисколько бы меня не утешило; я вечно бы плакала от одного страха, что дело этим кончится.

Видя, что я не унимаюсь, воспитательница рассердилась.

- Чего ты ревешь? Ведь я сказала, что тебя не отдадут в прислуги, пока ты не подрастешь.

- Да, - говорю, - но потом все же придется пойти.

- С ума сошла девчонка! А ты что же, хочешь быть барыней?

- Ну да, - говорю и снова заплакала в три ручья. Тут старушка не выдержала и расхохоталась, как вы легко можете себе представить.

- Вот оно что! Вам угодно быть барыней! - стала она издеваться надо мной. - И вы думаете сделаться барыней, если будете шить да прясть?

- Да, - простодушно ответила я.

- Сколько же ты можешь заработать в день, дурочка?

- Три пенса пряжей и четыре пенса шитьем

- Ах, горе-барыня, - продолжала она насмехаться, - этак далеко не уедешь!

- С меня будет довольно. Только позвольте, мне остаться у вас, сказала я таким умоляющим тоном, что добрая женщина разжалобилась, как она признавалась мне впоследствии.

- Да ведь этого не хватит тебе на пищу и на одежду. Кто же станет одевать маленькую барыню? - проговорила она, с улыбкой глядя на меня.

- Так я буду работать еще больше и все деньги буду отдавать вам, отвечала я.

- Бедное дитя, все равно этого не хватит на твое содержание, одна провизия обойдется дороже.

- Тогда не нужно мне провизии, - продолжала я свои простодушные ответы, - позвольте мне только жить с вами.