– Это отличный журнал, Гэррет.

– Не сомневаюсь. Так что, очередной молниеносный визит?

Ник Баркли снова заколебался.

– Нет, – ответил он наконец. – Конечно, я пробуду здесь не более одной-двух недель. Но это семейное дело – оно чертовски сложное, и мне многое в нем не нравится. Слушай, ты, старый замшелый пень, неужели ты настолько погряз в своих исторических архивах, что даже газет не читаешь?

– Читаю. Но даже если бы я этого не делал, новости передают по телевидению.

– Ну да, повсюду телевидение, – с горечью произнес Ник. – Как тебе, полагаю, известно, я унаследовал так называемую «журнальную империю» моего отца и Билла Уиллиса, – которая в наши дни стала не более популярна, чем прочие империи, – когда старик внезапно умер от сердечного приступа в прошлом марте.

– Да, было печально услышать о смерти твоего отца, Ник.

– Спасибо за письмо с соболезнованиями. Боюсь, я был слишком занят, чтобы ответить на него. Но я не об этом. – В голосе Ника послышались нотки нетерпения. – Речь идет о старом Кловисе – моем деде, который скончался в возрасте восьмидесяти пяти лет в том же месяце, что и отец. В результате у меня появились проблемы, которые мне абсолютно не нужны, тем более что они чреваты весьма неприятными последствиями. Я не желаю, чтобы дядя Пен покончил с собой или натворил еще каких-нибудь глупостей.

– Что-что?

– Послушай, не могли бы мы встретиться и поговорить?

– Да, конечно. Почему бы нам не пообедать вместе?

– С удовольствием, Гэррет. Когда и где?

– Давай встретимся в клубе «Феспис» около половины восьмого.

– В клубе «Феспис»?

– В «Ковент-Гардене» – это старейший театральный клуб в Лондоне. Я знаю, Ник, что ты в Америке уже четверть века – с тех пор, как Ник-старший забрал тебя из школы и эмигрировал в начале войны, вдрызг разругавшись с твоим дедом. Но не говори мне, что корреспондент твоего отличного журнала не в состоянии отыскать клуб «Феспис» в «Ковент-Гардене».