Шли годы. Терзаемый мыслями о неуклонно приближающейся кончине, Кловис становился одновременно более скрытным и более сварливым. А затем…

Ранней весной 1964 года в Нью-Йорке Николас Баркли, всегда похвалявшийся здоровьем и силой, взбирался по канату в гимнастическом зале клуба «Апекс», когда его настиг сердечный приступ, покончивший с ним за несколько дней до шестьдесят четвертого дня рождения. Старый Кловис, бродивший в саду Грингроува при пронизывающем мартовском ветре, подхватил бронхопневмонию и отправился к своим предкам на кладбище в Болье. Но это был не конец истории, а только начало.

Гэррет Эндерсон слышал в Лондоне про обе эти смерти. Кончина Николаса вызвала сенсацию в британской прессе, а старый Кловис удостоился всего лишь скромного некролога в «Тайме». Благодаря сплетням Гэррет знал, что дяде его друга Ника, Пену, достались не только деньги Кловиса, в которых он не нуждался, но и Грингроув, который он любил и лелеял, в то время как сам Ник унаследовал отцовские предприятия, став магнатом в сорок лет.

Гэррет никогда не мог понять преданности Пеннингтона Баркли дому на Локте Сатаны. Во время единственного визита, который Эндерсон нанес туда много лет назад в качестве друга Ника, место это подействовало на него угнетающе. Несмотря на модернизацию и красоту окружающих его сельских пейзажей, Грингроув выглядел слишком мрачным. С наступлением темноты там постоянно приходилось бороться с желанием бросить взгляд через плечо. Роскошные комнаты и коридоры были словно наполнены беспокойными тенями, забредшими туда из прошлого.

Гэррет убеждал себя, что это его не касается. Тогда он был еще мальчиком и мог ошибиться, да и кто он такой, чтобы делать на этот счет уверенные заявления?