В тот период Сталин пытался создать систему коллективной безопасности, сблизиться с Францией и Англией. В этом вопросе он действовал заодно с наркомом иностранных дел М. М. Литвиновым, который был убежденным сторонником внешнеполитической ориентации на западные демократии. Как и Сталин, Литвинов категорически выступал против мировой революции, стремясь вместить советскую дипломатию в формат государственного прагматизма. Правда, в этом своем отрицании они преследовали разные стратегические цели. Литвинов стремился к интеграции советизма в западную систему, тогда как Сталин не ставил налаживание хороших отношений с Западом в зависимость от копирования западных моделей общественно-государственного устройства.

Он не хотел «класть яйца в одну корзину» и одновременно вел переговоры с нацистской Германией. И когда западные демократии отказались заключить с СССР полноправный договор, вождь заключил его с Германией. Тем самым он оттянул начало войны и сделал все зависящее от него, чтобы к ней подготовиться.

Советский вождь с большим удовольствием поделил бы мир с германским фюрером, но последний проявил себя в вопросах геополитики как завзятый революционер-авантюрист троцкистского типа.

В любом случае воевать с Гитлером Сталин не желал. Для него вообще было характерно стремление избегать, по возможности, каких-либо военных конфликтов. Сталин отлично понимал, что каждый из них может окончиться настоящей катастрофой — настолько сложным было положение России на международной арене. Конечно, речь шла не о том, чтобы избежать войны ценой забвения национальных интересов. Это уже характерно для наших «демократических реформаторов». Нет, просто внешняя политика Сталина являла собой образец гибкости и взвешенности.