Во второй половине ХIХ века Россия вступила на путь капиталистического развития. В экономике это проявлялось в том, что общественное богатство страны, ранее принадлежавшее в основном потомственной аристократии (относительно замкнутой «корпорации»), стало перетекать к формирующемуся классу крупной буржуазии — открытому, как проходной двор (украдёшь 5 рублей — прокляну, украдёшь 5 миллионов — благословлю), сообществу. И если в период крепостного права, феодального способа производства, сословная замкнутость аристократии, контролировавшей общественное богатство страны, являлась основой самовластной до определенной степени монархии как формы САМОдержавия, то с переходом к капиталистическому способу производства экономическая основа САМОдержавия (не монархии) стала менее прочной из-за открытости (незамкнутости) класса формирующийся крупной буржуазии, контролирующей всё возрастающую долю общественного богатства. Деньги, «отчуждённая сущность труда и бытия»

Период царствования Александра III и последующие после его смерти 6 лет XIX века были временем, когда решался вопрос: победит в России многонациональный капитал империи или международный капитал. Этот конфликт наложился на классовый конфликт в России и нежелание рассматривать это переплетение конфликтов при анализе истории страны антинаучно.

В рассматриваемый период обострилась проблема «неподатливости» российского многонационального капитала по отношению к единству, которое энергично организовывал в то время международный капитал, контролируемый сионизмом (см. К.Маркс “К еврейскому вопросу”, соч., т. 1), державший в руках к этому времени США и всю Европу, кроме России. Советский историк Михаил Яковлевич Гефтер и сейчас прекрасно понимает эту проблему, в отличие от главного редактора журнала “Коммунист”

«Перелом наступил ближе к концу 1870-х. (…) В двух крайних “точках” — Северной Америке и Японии — утверждался буржуазный строй. (…) Мир становился в одно и то же время и теснее, и неподатливее к единству».