Тай бросил пистолет прежде, чем повернулся в ее сторону, и высоко поднял руки, что, с его стороны, было весьма разумно.

Затем через дверь, ведущую в холл, вошел Томас Квейр — он тоже держал в руке пистолет, точно такой же, как и у его жены, хотя, на фоне его обвислого живота, не столь впечатляющий.

Я снова бросил взгляд на старуху. Если бы существовали волшебницы, то она была одной из них, причем самого высокого класса. В маленьких выцветших глазках — жестокость, губы стиснуты в волчьей гримасе, а тело дрожало от ненависти.

— Я знала, — проскрипела она. — Как только мы оказались достаточно далеко, чтобы подумать, я сразу сказала Томасу. Я знала, что это мошенничество. Знала, что этот, так называемый детектив — ваш приятель. Знала, что все это устроили для того, чтобы лишить Томаса и меня нашей доли. Ну, я тебе покажу, ты, желтая обезьяна! Где акции? Где?!

Китаец уже обрел уверенность в себе, если он вообще когда-нибудь ее терял.

— Наш энергичный друг может сам вам сказать, что я как раз намеревался добыть у него эту информацию, когда вы так драматически вмешались.

— Томас, Бога ради, не спи! — окрысилась она на мужа. — Свяжи этого китайца! Я не успокоюсь, пока он не будет связан.

Я встал со своего места на краю кровати и осторожно переместился, чтобы не оказаться на линии выстрела, если то, чего я ожидал, произойдет.

Тай бросил на пол пистолет, который был у него в руке; но его не обыскивали. Китайцы — народ предусмотрительный: если кто-нибудь из них вообще носит пистолет, то всегда имеет при себе еще два, три или даже больше. Один у него отобрали, однако если его начнут связывать без обыска, то произойдет фейерверк.

Толстый Томас Квейр подошел к Таю, чтобы выполнить приказ жены — и великолепно запорол дело.

Он вставил свой толстый живот между китайцем и пистолетом старухи.

Руки Тая шевельнулись, и в каждой из них было оружие.

Тай еще раз подтвердил то, что говорят о его народе: если китаец стреляет, то стреляет, пока ему хватит патронов.