Может быть, осенью 1928 года Сталин узнал о другом разговоре? Не исключено, однако, что Лариной изменяет память; иначе трудно объяснить чем-либо, кроме крайней беспринципности, тот факт, что Бухарин, тут же заподозривший Каменева в доносительстве и обозвавший его "подлецом и предателем" еще ранней осенью 1928 года (с. 90), встречался с ним в декабре и январе снова и снова, как свидетельствует документ от 20 марта 1929 года. Наконец, приходится допустить,

что о разговоре (или разговорах) Бухарина с Каменевым знал достаточно широкий круг партийного актива, включая Сталина. Вот что пишет об этом Николаевский: "Вопрос о том, было ли ГПУ или Сталин тогда уже осведомлены о беседе Бухарина с Каменевым, представляет большой интерес. Никаких указаний на этот счет в литературе не имеется, если не считать заявления Луи Фишера (в его воспоминаниях) о том, что он знал об этой встрече на следующий же день: если было так много разговоров, то больше чем вероятно, что [и] Сталин знал. [... ]. Тогда все поведение Сталина осенью 1928 г. приобретает особый оттенок" 24.

Видимо, неправильно предполагать, что члены Политбюро не были склонны к тайным встречам друг с другом или со своими сторонниками. Бухарин не был здесь исключением. Он создал нечто вроде собственного секретариата из нескольких своих учеников: Астрова, Слепкова, Марецкого, Стецкого, Айхенвальда и др. Ларина справедливо указывает, что Сталин начал расправу с с Бухариным с его "школки". Решение это Сталин принял не случайно Он знал, что его собственная сила заключена в личном секретариате. И, заподозрив Бухарина в создании такою же "секретариата". Сталин начал уничтожать этот "секретариат". Встречи Бухарина с его сторонниками проходили еженедельно, по четвергам, на квартире П. П. Постышева. Жена Постышева работала в Институте Маркса и Энгельса, сочувствовала Бухарину. Сам Постышев больше жил в Ленинграде и собрания проводились в его отсутствие. Бухарин приез-жал прямо с заседаний Политбюро и сообщал о новостях. Ра-зумеется, это было лишь подобие "секретариата"25.