Один из моих друзей, побывав в Америке, спросил: "Скажите, что у вас самое пошлое?" - "Зачем вам это? - ответили ему. - У нас есть много другого". - "Знаю, - сказал мой друг. - Но мы будем усваивать самое пошлое". В Америке ее пороки уравновешены ее достоинствами. Достоинства трудно перенести на другую почву, а пошлость, как сорняк, всюду пускает корни.

Русское слово "пошлость" трудно перевести. Легче указать на примеры. Это полупросвещение аптекаря Омэ, набор общих мест, самодовольная поверхностность. Пошлость - плата за развитие, за открытие глубин, недоступных среднему человеку, за богатства духа, не влезающие в его голову. История создает на одном конце - сильно развитую личность (князь Мышкин), а на другом - пошляка (Ракитина или г-жу Хохлакову... Тут очень много разновидностей). В примитивных обществах нет ни гениев, ни пошляков. Дикарь не пытается сделать вид, что он понимает Баха, он натурально любит тамтам. Попав в город и нахватавшись городской цивилизации, крестьянин становится персонажем Зощенко, человеком полупросвещенным, вульгарным. Вульгарность один из синонимов пошлости. Итог цивилизации - переход от грубости к пошлости. Буржуазная цивилизация XIX века была пошлой для русской аристократии, приобщившейся к духовным вершинам того же Запада. Это отношение было унаследовано и русской интеллигенцией.

Пошлость отталкивает и вызывает бунт. "Пускай земле под ножами припомнится, кого хотела опошлить!" - писал молодой Маяковский. Сын упившегося Ноя - Хам. Смердяков, сын Федора Павловича Карамазова, стал его убийцей. Эстетический бунт поддерживает бунт социальный. Так было в начале XX века, когда поэты упивались революцией и мысленно бросали в ее костер буржуазную пошлость. Так и сейчас: пошлость "новых русских" толкает в объятия "красно-коричневых" (блока пожилых большевиков и молодых фашистов).

Журнал "Искусство кино" (1994, No 9) опубликовал диалог между Аллой Гербер (страстной противницей фашизма) и режиссером Станиславом Говорухиным.