Мама Иду принимала гостя. Одноглазый ветеран Нхай важно сидел в холле виллы Мангакиса, в глубоком зеленом кресле, и потягивал из высокого стакана холодное пиво, степенно беседуя с Евгением. На нем почти новый красный пиджак, слегка великоватый, как и бирюзовые брюки, - все это было уступлено Нхаю одним из приятелей, которые имелись у него повсюду, в том числе и в Габероне.

Юноша пил прохладительный "севен ап" прямо из зеленой, по-огуречному пузатой бутылки и с интересом слушал рассказ бывалого "фридомфайтера" о своем отце и отце Елены, которые находились сейчас за много километров от Габерона - в буше, в Освобожденной зоне.

Мама Иду и Елена сновали между холлом и кухней - и на низком столике у кресел появлялось все больше блюд с арахисом, фисташками, хрустящей соленой соломкой. Мама Иду - веселая, одетая в свое самое лучшее платье из розоватой переливающейся парчи и в тюрбане той же ткани, с десятками тонких золоченых браслетов на обеих руках, была неотразима.

Красочно, насколько позволял его неуверенный английский язык, Нхай повествовал Евгению, как доктор Балла оперировал Корнева-старшего и как в этот момент туги начали бомбить госпиталь. С "алуэтов". По ним ударили ракетами, один даже сбили. А доктор Балла - хоть бы что, продолжал свое дело.

Но Нхай не рассказал Евгению, почему ему вдруг опять пришлось прибыть в Габерон. Это было задание, а старый солдат умел держать язык за зубами.

Потом Нхай поведал, как вместе с другими партизанами загонял "десперадос" к форту - словно кабанов-бородавочников в сеть, сплетенную из лиан. Их уводил белый офицер.

Да, да, тот самый офицер, который попал в плен во время разгрома "Огненной колонны" Великого Охотника Франка Рохо...

- Майк? - вырвалось у Елены, которая в этот момент подошла к столу с большим блюдом.

- Майк? - переспросила девушка и, побледнев, опустилась в кресло. Он... жив?