Подчас даже казалось, что она исчерпывается программными чаяниями прогрессивной части дворянства той поры. Это решительно отталкивало от нее внутрироссийскую революционно-демократическую разночинную среду, искавшую выход не в компромиссах с верхами, а в пробуждении самодеятельности широких народных масс. Логика намеченной цели увлекала Герцена, успех ободрял и возбуждал его, желание подсказывало мысль. "Колокол" звенел в России прекрасной музыкой освобождения. Моцартом русской публицистики заслушивались повсюду.

Но времена меняются и музыка вместе с ними. Веяния контрреформы Герцен их обличает, тон статей его становится суше, жестче, непримиримее. "Либералы" тянут его дальше вправо - в нем оживают радикал и демократ. Польское восстание, Герцен на стороне свободной Польши, либералы в объятиях реакции, революционно-демократическая молодая интеллигенция идет уже своей дорогой, имеет своих вождей. Влияние на ущербе, близится одиночество, покинутость. Трагедия изгнания и трагедия сознания. Конец "Колокола", конец очередного этапа борьбы, начало конца и всей этой замечательной человеческой жизни, одной из самых ярких в истории нашей интеллигенции.

Последние годы. Опять искания, опять раздумья. Усилия разгадать закономерную поступь истории, понять "шаг людской в былом и настоящем, чтобы знать, как идти с ними в ногу". Защита эволюционизма, мирного развития... и настороженное прислушивание: "вокруг буря, все растущая буря - вот это утешает... мы еще кое-что снова увидим!" До "кое-чего" - до Коммуны - он не дожил года.

Он умер с ясным знанием, что "теперь, наконец, я - прошедшее", с обломками многих надежд и чувств в груди, но с прежней, всегдашней, упрямой верой в свободу, родину, человеческое достоинство.

Писатель великой тревоги и великой любви. Став прошедшим, он остается вечным настоящим в живом пантеоне свободы и культуры. Его могила цветет иммортелями.

Уходя, он знал, что его сменяют "молодые штурманы будущей бури", способные учиться на его опыте, на его победах и на его ошибках.