Ставит чашку рядом с рюмкой.

Андрей Николаевич. Иногда я думаю, что все, что я мог сделать в этой жизни, я уже сделал!..

Александра Николаевна. Абсолютно дурацкая философия!

Андрей Николаевич. Это не философия, Шура, это - реализм. Вот (стучит себя по лбу костяшками пальцев) - пусто! Ни одной мало-мальски приличной идеи за последние пять лет. А заниматься голым плетением словес, да еще на пустом месте, я не умею!

Александра Николаевна (уходит на веранду, говорит, стоя к Андрею Николаевичу спиной). Учись.

Андрей Николаевич (с легким раздражением в голосе). Не болтай ерунду!

Александра Николаевна (невозмутимо). Надо же как-то поддерживать разговор на эту душеспасительную тему.

Андрей Николаевич. Ты что, нарочно?.. Решила позлить меня с утра?..

Александра Николаевна (наливает себе чай). Какой ты смешной иногда бываешь, Джей... Особенно когда начинаешь злиться.

Андрей Николаевич (отпивает глоток коньяка). Это не злость, Шура, это какое-то другое чувство...

Александра Николаевна. Какое?

Андрей Николаевич (пьет кофе). Грусть... Тоска... Хандра... А может быть, просто... страх, а?..

Александра Николаевна. Страх?

Андрей Николаевич. Да!.. Я ведь все помню, все свои ощущения: сначала онемела левая рука, ночью я проснулся от того, что у меня как будто затекло плечо, и вдруг эта страшная давящая боль в груди...

Александра Николаевна. Все мы герои, ибо умеем забывать, что приговорены к смерти. Кто это сказал?

Андрей Николаевич. Не помню. Саму фразу помню, а вот автора забыл.

Александра Николаевна надевает очки, разворачивает газету, углубляется в чтение.

Андрей Николаевич. А потом были моменты, когда я словно видел себя со стороны:

неподвижное тело, над ним склонились головы в белых колпаках, похожих на поварские...

Александра Николаевна. Что?

Андрей Николаевич. Блюдо, говорю, для червей.