- Заливаешь! - одновременно откликнулся Петька.

- Правда, не столько волшебника, сколько мошенника. То есть в прошлом он служил в Отделе Необъяснимых Странностей, но его прогнали и категорически запретили заниматься чудесами. В Хлебникове он показывал карточные фокусы в пивных и тайком лечил плешивых, причем с каждого брал клятву, что тот никому никогда не расскажет, почему у него заросла плешь. Вот из пивных-то его и выудила моя мачеха.

Юра тяжело вздохнул: видно было, что ему нелегко давалась эта история.

- Ты устал? - мягко спросила Таня. - Ведь можно встретиться в другой раз.

- А вы торопитесь?

- Я нет! - сказал Петька.

- Я тоже, - сказала Таня, - но уже двенадцатый час, и я боюсь, что мама станет беспокоиться, куда я пропала. Вот что: я скажу ей, что иду спать...

- Да, брат, тебе досталось, - мрачно сказал Петька, когда она убежала.

Они помолчали.

- Послушай, ты, может, голодный? - вдруг вскинулся Петька. - Хочешь, я тебе притащу что-нибудь из дому?

- Нет, спасибо. Между прочим, на твоем месте я бы переоделся, пока Таня не вернулась.

- Ах, да!

И Петька живо вывернул рубашку, брюки, переодел туфли. Только кепка осталась лихо торчать на затылке козырьком не вперед, а назад - впрочем, так он носил ее не только тогда, когда собирался вызывать домовых.

Таня вернулась.

- Все в порядке. Мама укачивает Славика. Я пожелала ей доброй ночи. Между прочим, у нас на ужин была макаронная запеканка. Я подогрела и принесла. Ты, наверное, проголодался?

- Спасибо. Я потом съем. Сейчас неохота.

- Остынет.

- Не беда.

- Ну, рассказывай! - нетерпеливо сказал Петька. - Значит, ты все-таки не человек?

Юра вздохнул.

- Я - сильвант. Многие выдумывают страны, которых нет, а я задумался о людях, которые живут на земле и знают, как она прекрасна, - сказал он. - У каждого дерева свой голос, береза шелестит, липовая роща шепчет, хвойный бор сердито бормочет, дубы задумчивы и молчаливы, а мачтовые сосны готовы пожертвовать собой, чтобы увидеть дальние страны.