Сергей Иванов: Да. Или, например, есть понятие божественный муж, с какой-то точки зрения можно утверждать, что христианский святой отчасти эволюционировал из этого самого языческого «тейос анэр». Но очень условно.

Дмитрий Ицкович: А в иудаизме святости нет.

Сергей Иванов: Не знаю. Ситуация состоит в том, что то слово, которое в восточном христианстве закрепилось за святостью, «хагиос», не имеет применения к живым людям в древнегреческом языке, в этом смысле оно немножко сдвинулось в своем значении. Концепция «хагиос», святого человека, исторически сложилась в определенный момент, и сильно не сразу. Сложилась она в христианстве более или менее стихийно, надо в этом отдавать себе отчет. Как и много других вещей, которые мы воспринимаем как само собой разумеющиеся. Например, ангелы были запрещены, и сколько можно церковь с ними воевала, а потом смирилась.

Анатолий Кузичев: Как так?

Сергей Иванов: Потому что в послании к Колоссянам, если я не ошибаюсь, сказано: не верьте в ангелов, это всё неправильно. Лаодикийский собор [3] говорит, что запрещается верить в ангелов. Однако ничего не получилось, в ангелов как верили, так и продолжали верить, это было дохристианское верование, которое перешло в христианское. Церковь смирилась. Или, например, паломничество: против паломничества выступают все отцы церкви, ярче остальных Григорий Нисский [1]. Иоанн Златоуст [2] выступает против мощей христианских, ничего − потом смирились и т.д. То есть церковь - институция гораздо более гибкая, чем принято думать. Она в чем-то сражается с народными низовыми верованиями, а что не может победить, то пытается возглавить.

Дмитрий Ицкович: А как же, если с мощами боролись, сохранились первые мощи?

Сергей Иванов: Что сохранилось? что это за мощи?