– Уже лежу, – отозвался Бальзамов, поняв, что это уже не вечер юмора и шутить никто с ним не собирается, – и очень боюсь!

– Отвечать будешь, когда тебя спросят. Шире ноги, придурок! – Для пущей убедительности черная маска лягнула лежащего кованым ботинком под ребра. – Итак, где наркота? Сам покажешь или мы найдем?

– Ищите, но вы не по адресу.

Один из людей в черной маске взял стул и, встав на него, запустил руку в антресоль.

– А это что? – И человек, спрыгнув со стула, потряс пакетиком с порошком перед лицом Бальзамова.

– Подстава, – ответил Вячеслав. – Интересно, как это вы сразу догадались, где нужно искать. Уж не дух ли сыскной нашептал?

– В наручники его и в отделение! – скомандовал человек с пакетиком.

На площадке перед лифтом, сгрудившись в толпу, стояли обитатели левого крыла. Они уже знали, что в общежитие нагрянул ОБНОН, и с нетерпением ждали, когда же мимо них проведут арестанта.

Завидев закованного в наручники Бальзамова, толпа восторженно зааплодировала.

– Дайте ему как следует! – прошипел кто-то из толпы.

Вячеслав поднял глаза и узнал в говорящем того, кто недавно чистил унитазы зубной щеткой.

– До встречи, Сухов, – от голоса Зульки внутри у Бальзамова все похолодело, – может, когда и свидимся.

Вяч все понял – да, конечно, это она подбросила пакетик с наркотиком, когда ему нужно было сходить за водой.

– Зулька, сука, это ведь ты подстроила, – хрип боли и бессильной ярости вырвался из сведенного судорогой горла арестованного.

Хотелось только одного – налететь и бить, бить эту толпу без разбора, чем попало, втереть подошвой в бетонный пол, так чтобы даже пыли не осталось, чтобы уже никогда эта хитрая и подлая змея, именуемая коварством, не подняла головы. Он рванулся.

Но сильные руки стиснули его с двух сторон и втолкнули в кабину лифта.