Внимание к русской деревне, которая, надрываясь, вынесла два катастрофически трудных груза — индустриализацию страны и войну, было характерным для маленковского курса. Американский историк Грант по этому поводу заметил, что в русской истории было всего три периода, когда русский мужик мог вздохнуть полной грудью — это столыпинские реформы, НЭП и маленковский период.

Однако многое в деревне еще оставалось «сталинским», колхозники были прочно прикреплены к своим колхозам и не имели права выходить из них.

Сегодня невозможно угадать, чем мог увенчаться курс Маленкова, если бы он был доведен до конца.

Но до конца он не мог быть доведен, так как против председателя совета Министров довольно быстро сложился блок могущественных оппонентов: руководителей Вооруженных сил и оборонной промышленности, которые не захотели перераспределять бюджет в пользу села и легкой промышленности.

Сопротивление Маленкову было вызвано объективными причинами, а не злым умыслом Хрущева, генералов и министров ВПК.

Во-первых, шла «холодная война», она требовала колоссальных расходов. Во-вторых, вся система управления сохранилась в прежнем виде. В этом плане фактически мало что изменилось со времен «построения социализма в одной отдельно взятой стране». Как всегда, России (и СССР) не хватало средств на реализацию двух важнейших функций — полнокровного экономического развития и эффективной обороны.

Исторический выбор оказался не в пользу Маленкова.

Принято считать, что «большой волкодав» просто-напросто сожрал своего собрата, который оказался более слабым.

Хрущев в отличие от Маленкова подошел к проблеме вполне в духе «законов социализма», в духе сталинской индустриализации, а если брать в исторической широте — то в духе всего развития русской аграрной цивилизации, стремившейся из-за скудости средств к территориальной экспансии на пределе своих сил.