И в самом деле -- что может быть лучше ее?!
Как бы то ни было, ведется большая игра, и ради ее приза, пожалуй, стоит рискнуть.
...Однако, нужно торопиться записать московские впечатления. Пока еще Россией полны и сердце, и глаза, и голова...
Помню, как по мере приближения Москвы, она преображалась в сознании, в душе. На чужбине, в эмиграции, издалека -- она ощущалась огромным символом России, захватывала исторической величественностью, светилась в ореоле горя и славы. О ней мечталось, словно о Риме Третьем, и любовь к ней окутывалась атмосферой своеобразного романтизма. Сказывался "пафос дистанции"...
Но вот она все ближе и ближе. Ее облик начинает уже восприниматься конкретнее, облекается в плоть и кровь. Она постепенно переходит в иной план сознания. Годы разлуки с нею, годы эмиграции представляются уже чем-то случайным, не реальным, эфемерным. Слава Богу, они -- в прошлом. Москва близко. Она -- перед глазами.
Да, сердце не ошиблось, когда в 20-м году сказало внятно, повелительно:
-- Россия, Россия quand-meme!..
...Загородные дачи. Дачные поезда. Служилый люд течет на службу... Покупаю вишен на четвертак... Мелькают знакомые платформы... Оживает минувшее... Вот-вот на небесном фоне загорится и золотая шапка Храма Христа.
Уже иначе ощущается Москва. Лицом быта, милого, неизменно ароматного обращается она к душе. Знакомые улицы, церкви, площади, знакомые дома. Куда ни глянь -- кусочки дорогих воспоминаний юности, студенческой поры. О, эти кривые переулочки Арбата! Или веселый шум Театральной площади! Или закат у памятника Гоголя, -
На Воздвиженке у дома Морозовой
Повстречалась мне моя мечта,
Догорал закат улыбкою розовой...
И теперь часами, днями, бесцельно слонялся по улицам, вдыхая Москву. Чуть постарела, пожалуй. Чувствуется след героических, страшных лет. Там и здесь осунулись, посерели, полиняли здания. Особенно бедны церкви, как видно, за все это время не знавшие и поверхностного обновления. Нередко на штукатурке рассыпаны грязно-черные пятна, -- четкая работа пуль. На фасаде университета вместо старого motto "Свет Христов просвещает всех", читаем новое, ограничительное, ущербное: "Наука -- трудящимся". Но и вокруг новой надписи -- впадины пулевых попаданий: их не успели стереть.