И еще он устроен как звено в непрерывной цепи, протянутой из прошлого в будущее. Если мы есть, значит, было и звено нашего предка, жившего в 20–30-е годы ΧVIII века, значит, уже одно это осмысляет его существование для нас, делает его время и его жизнь ценной, точнее — бесценной, ведь цепочку во времени так легко было порвать случаю, року, и тогда бы мы не появились на свет.

Читая документы тех лет, видишь, как обрываются одни нити жизни и завязываются другие, как рождаются люди, без которых невозможна последующая история, как возникают еще неясные токи будущего, и ты видишь сквозь увеличительное стекло времени то, что они, современники Екатерины I или Анны, тогда не могли разглядеть, понять, оценить, и одновременно осознаешь, что подобным же образом воспринимаем мир и мы, люди конца XX века.

И еще важно помнить, что в каждый момент жизни всегда есть несколько возможных путей ее движения, есть несколько вариантов, из которых реализуется лишь один — тот, который потом называют единственным вариантом истории.

Обратимся к нему…

Автор

Январь 1725 года — май 1727 года

Смерть в конторке

ЧТО ПОДЕЛАТЬ, не люблю я «памятных исторических мест» и «мемориальных квартир», хотя всегда отдаю должное просветительскому значению оных, как и самоотверженному труду их хранителей. Может быть, эта нелюбовь идет от того опошления, которое придано этим нормальным, обычным понятиям в нашей стране? Кроме того, когда видишь сиротливые «тапочки Антона Павловича» или ветхий старинный столик, на котором под плексигласовым колпаком стоит пустая чернильница и нарочито брошены перо и пожелтевший лист исписанной бумаги, почему-то испытываешь не благоговейное почтение и умиление, а неловкость и скуку. И дело не в том, что наверняка знаешь; перед тобой искусная музейная подделка — ведь подлинный автограф гения хранится в архиве за семью печатями, — просто все эти предметы мертвы и немы, ибо их хозяин давным-давно умер и душу этих драгоценных для него вещей унес с собой.