Разговаривая, они перешли в соседнее купе, к месту происшествия. На Ратца, казалось, это не произвело впечатления, он только мельком поднял глаза к полке, где ехал Голей, и вновь опустил. Глаза у Ратца были голубоватые. Рядом с морщинистым, цвета необожженной глины лицом торчали крупные уши.

— У вас произошла размолвка в пути? — спросил Денисов.

Ратц не спешил с ответом, Денисов уточнил:

— Может, Голей был против шторы?

— Ах это? Да, он был против.

— Почему?

— Не знаю, — старик снова развел руками. — Если в комнате светло или где-то лает собака, мне уже не уснуть. Я и дома все занавешиваю.

— Дверь купе заперли вы?

— Дверь — я, — Ратц кивнул. Он сидел на краю полки, у двери. Когда старик поворачивался, Денисов видел его торчащие острые лопатки.

— Защелку не поднимали?

— Только на запор…

— Почему же дверь оказалась открытой?

— Не знаю, — он подумал. — Может, кто-то открыл?

— Когда вы проснулись, в купе было темно?

— Когда опускают штору — так темно, — рассудительно сказал Ратц.

— Соседи находились в купе?

— Откуда мне знать?

Денисов помолчал.

— Но как в таком случае вы узнали про труп?

Ратц вздрогнул.

— Не знаю, — он отпер чемодан, словно пересчитывая, коснулся каждой вещи. Наверху Денисов увидел большую с глубоким вырезом майку.

— Вы едете один? Чье это?

Ратц поднял слинявшие голубые глаза.

— Мое.

Денисов задал еще несколько вопросов:

— Вы едете по делу?

— Путевку дали, — отойдя от темы, связанной с преступлением, он оживился. — В пансионат. Я сорок шесть лет в системе Облпотребсоюза. Бухгалтер. Пока на пенсию не собираюсь.

— Уснули сразу? — продолжал Денисов.

— Как провалился, в секунду.

— А проснулись?

— Мне показалось… — Ратц подумал, — кто-то вышел из купе… Наверное, так было.