Дверь третьего купе оказалась приоткрытой. Луч со слепым пятном посередине потянулся к столу, все остальное в купе было в тени: бутылки, еда. Слева спали: внизу — женщина, на верхней полке — мужчина.

Суркова повела фонарем. Пассажир на двенадцатом месте вверху полусидел, склонившись к коленам, лицо было повернуто к двери. Косивший, лишенный жизни глаз следил за всем, что происходило в купе.

Человечек в пижаме стоял в коридоре.

— Надо сообщить… — он замолчал.

Проводница заметила, что лоб его испачкан в крови.

— Бегите в девятый вагон, пусть бригадир Шалимов идет сюда… — она показала в тамбур, почти не видимый в темноте. — Погодите, как ваша фамилия?

— Зачем? — Он растерялся.

— На всякий случай. Спрашивать будут: кто обнаружил, как?

— Ратц. Из Хмельницкой области я. Бывшая Каменец-Подольская…

За окном все время плыл длинный голый бугор, словно состав не переставая двигался по дну огромной высохшей реки. Выше виднелась узкая полоска неба. Русло реки было прямым, с крутыми обрывистыми берегами. Суркова привыкла к ним. Время от времени набегали неяркие огни нескончаемый бугор прерывался, и тогда не было ни реки, ни обрыва, а только бегущая вдоль полотна черная тень вагонов.

Проводница достала мешочек с билетами, кассу, нашла нужную ячейку: убитый брал билет в Москве, ехал до конечного пункта — «на Каспий», как почти все в поезде.

Она еще возилась с кассой, когда пришел заспанный озябший Шалимов.

— В тамбуре кровь. Я чиркнул спичкой — на полу большое пятно, — он хрустнул переплетенными пальцами. — Молодой?

— Тебе только молодых жалко?

Вдвоем они подошли к купе.

Постель четвертого пассажира, справа, была застлана. Рядом, ближе к окну, стояла стремянка.

— Света давно нет? — Шалимов вздохнул, сон его сразу пропал.

— От Домодедова.

— Электрика разбудила бы или меня…

Он приставил к губам пострадавшего маленькое зеркальце.