Денисов продолжил осмотр. При спущенной шторе картина преступления выглядела ненатуральной. Безжизненные глаза, восковое лицо убитого. Брови шли углом, словно приклеенные. Телесного цвета майка на потерпевшем казалась принадлежностью инсценировки.

— Закройте меня на минутку, — Денисов сделал шаг вперед, выключил фонарь.

Шалимов налег на дверную ручку. Угольно-черная темнота наполнила купе, представления Денисова о пределах мгновенно сместились: стол, стремянка, голое плечо неживого человека. Ничего невозможно было рассмотреть.

— Открывайте!

— Выяснили что-нибудь? — Шалимов ждал немедленного результата.

Денисов не ответил.

— Скорее бы сентябрь, — бригадир переменил тему. — Все едут, все на Каспий, поездов не хватает! А экипировка в дополнительных какая? Вы из территориальников? Я не рассмотрел удостоверение…

— Железнодорожная милиция. С этого вокзала.

— Уважаю, — Шалимов кивнул. — Командировка?

— Отпуск.

Денисов вышел в коридор, закрыл купе. Яркий свет ударил в глаза. Проехали Белопесоцкий. Два моста — старый и новый — на разной высоте пересекали Оку. Главный путь и с ним вагоны астраханского дополнительного скользнули вниз, два других пути, наоборот, потянулись вверх мимо старого блокпоста.

— Кашира! — Шалимов поправил китель, сразу заметно приостановился.

Между клавишами моста показалась желтоватая небыстрая Ока. Приближавшийся берег был усеян бесчисленными лодочками, катерами остановившаяся разноцветная карусель.

— Возьмите под наблюдение поручень… — сказал Денисов.

Шалимов не понял.

— Поручень, испачканный кровью. Чтобы на стоянке следы не могли уничтожить.

— Совсем выскочило из головы! Суркову я поставлю в тамбур. Пусть смотрит!

— Стоянка шесть минут? — Денисов посмотрел на часы.

— Да, дальше, на станции Ожерелье, пятнадцать.

— Сколько до Ожерелья по расписанию?