В первый период после событий октября 1917 г. китайская сторона не предпринимала никаких действий, которые можно было бы рассматривать как выдвижение ею претензий на земли, расположенные за чертой русско-китайской границы, хотя в то время имели место нестабильное политическое положение в приграничных районах РСФСР, вооруженная борьба в них, иностранная интервенция, создание буферного государства ДВР, наконец проживание сотен тысяч китайцев в Приморье и Приамурье, приезжавших туда в поисках средств к существованию.

Впрочем, имели место исключения из этого правила. Так, на границе с Синьцзяном в 1920 г. местные китайские власти присвоили участок нашей территории площадью около 60 кв. км, именуемый на картах урочищем Кызыл-Уй-Енке. Операция захвата была осуществлена путем купли этого участка у военного комиссара Зайсанского уезда Короткова, бежавшего затем в Китай [7].

Пекинское правительство Дуань Цижуя, принимавшее участие в интервенции на нашем Дальнем Востоке, не пыталось мотивировать свои действия ссылками на какие-либо исторические права на приграничные земли. Более того, помогая оккупации этих земель японскими агрессорами, оно допускало возможность аннексии их Японией. Это прояпонское правительство вместе с милитаристской кликой Чжан Цзолиня в Маньчжурии получило только за 1918 г. двадцать девять японских "займов" на общую сумму 30 млн американских долларов в качестве платы за предоставление маньчжурского плацдарма Японии для развертывания ею интервенции на нашем Дальнем Востоке [8].

Действительную проблему для Китая после Первой мировой войны представляла не ревизия сложившихся государственных границ, а ликвидация особых прав и привилегий иностранных держав на территории Китая. Это было главным требованием массового "Движения 4 мая" 1919 г., выражением чувства протеста против несправедливого Версальского договора.