Упорно настаивая на буквальном толковании статьи 3-й соглашения от 31 мая 1924 г. об аннулировании всех договоров, китайские представители требовали, чтобы все договорные постановления, касающиеся границ, также подлежали отмене, как и все "неравноправные договоры (даже допуская, что договоры, касающиеся границ, не принадлежат к таким договорам)" [23]. За этим, на первый взгляд, формальным требованием выступало намерение представителей китайской стороны подвергнуть полной ревизии существующую договорную советско-китайскую границу при оформлении нового договора. (Здесь представляется важным отметить, что в то время китайские представители допускали, что договоры, касающиеся границы, не принадлежат к категории "неравноправных" договоров.)

В приложенном к памятной записке китайского представителя "Проекте договора о проведении пограничной линии между Китайской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик", переданном советскому представителю на четвертом заседании пограничной подкомиссии 6 мая 1926 г., уже в неприкрытой форме были выдвинуты широкие территориальные притязания. Границу между СССР и Китайской Республикой предлагалось установить: на востоке - в соответствии с Нерчинским договором 1689 г.; в центральной части - на основе Кяхтинского договора 1927 г.; и на западе - согласно Чугучакскому протоколу 1864 г. [24].

Этот "проект" перестройки границ умалчивал о существовании Айгуньского договора 1858 г., Пекинского 1860 г. и Петербургского 1881 г., которые, таким образом, должны были попасть под аннулирование без последствий. Это означало выдвижение притязаний на 1,1 млн кв. км советской территории на Дальнем Востоке, в Казахстане и Средней Азии, а также на всю территорию МНР и Танну - Тувинской Народной Республики. В "проекте" приводилась также ссылка уже не на статьи соглашения от 31 мая 1924 г., а на "дух Деклараций Советского правительства от 1919 и 1920 гг." [25].