- Послушайте, приятель! - резко поднявшись со своего кресла и, возвысившись над китайцем, произнес Хаукинз. - Вы опять за свое! Долго еще мне объяснять вам, недоделанным, что американцы не пресмыкаются? Ни на каких церемониях - с прессой или без нее! Запомните это раз и навсегда, вы, заблеванный пигмей!

- Не надо так сердиться, генерал! Вы поставили всех нас в весьма трудное положение, и небольшая церемония. ну, скажем, совсем маленькая и предельно простая...

- Нет, - перебил китайца Хаукинз, - это не для меня! Я представляю вооруженные силы Соединенных Штатов, и все мелкое и незначительное неприемлемо для таких, как мы! Нас нелегко опрокинуть. Мы привыкли идти прямо на врага, дружок!

- Прошу прощения!

Слегка смущенный своими собственными словами, Хаукинз пожал плечами.

- Ничего... Я снова говорю "нет". Вы можете пугать этих гомосеков из посольства, но со мной вам не справиться.

- Но они-то сами просили вас согласиться на наши условия, поскольку на этот счет ими получены соответствующие указания. Так что у вас нет иного выхода.

- Все это чепуха! - Хаукинз подошел к очагу и, выпил из стакана, поставил его на каминную доску рядом с ярко раскрашенной коробкой. - Эти педики что-то задумали вместе с такой же группой гомосеков из государственного департамента. Подождите, наш Белый дом и Пентагон прочтут мой доклад! Да, парень! И тогда все вы. кривоногие коротышки, удерете, задрав хвосты, в горы, а мы взорвем их!

Хаукинз усмехнулся, глаза его блестели.

- Вы слишком много бранитесь, - спокойно заметил Лин Шу, печально качая головой. Затем поднял лежавшую рядом со стаканом генерала яркую коробку. Петарды Цин Тяу. Лучшие в мире. Оглушительные и ослепительно яркие. Я очень люблю их слушать и смотреть на них.

- Я понимаю вас, - промолвил Хаукинз, несколько удивленный переменой темы. - Их дал мне Лу Син. Мы вдоволь попускали их в тот вечер, пока меня не опоили наркотиками.