Тиммерман со своими старичками - Карстеном Брандтом и Коортом - каждый вечер беседовали подолгу, писали на грифельной доске, чертили, но начертить толком ничего не могли. Субботним вечером, когда Иевлев с Апраксиным вернулись из веськовской бани, Франц Федорович сознался, что верфь начертить не может, ибо такого дела не знает. Старички Брандт и Коорт закивали - да, да, не можем, не знаем, раньше знали, а теперь забыли, да и верфь тут построить трудно.

- Чего ж так? - спросил Апраксин. - Трубки курить знаете и нас учите, а верфь забыли...

Сильвестр Петрович сел на лавку, задумался. Апраксин ходил по избе от стола к углу, от угла к столу. Яким Воронин грыз ногти, вздыхал.

- А не будет того, что Петр Алексеевич сию потеху вдруг возьмет да и позабудет? - спросил он негромко.

Иевлев так же негромко ответил:

- А то тебе станется в радость, Яким? Или не толковали мы о том, какими знатными будем с прошествием времени моряками? Или не видели мы в воображении нашем фрегатов и галер? Забыл?

Недоросль Васька Ржевский спрыгнул с печи, накинул на зябкие плечи кафтан, сказал брюзгливо:

- То дело не наше - флот. Батюшка мой так мне и толковал. Флот - дело иноземное. Не было у нас того в заводе, и не надобно нам. Пристань на сваях! Да какой такой пристань, откуда он взялся на нашу голову? Верфь, пушки на озере...

- Не выспался, что ли? - жестко спросил Апраксин. - Поди доспи. Там, небось, теплее, на печи... Иди, иди, Василий Андреевич, больно болтлив стал, как я погляжу...

Ржевский, испугавшись, что сказал лишнее, тут же заврался:

- Да бог с тобой, Федор Матвеевич, где мне знать. Я едва приехал, молодешенек, куда мне...

- Вот и сиди на печи...

Василий закутался поплотнее, посмотрел на Апраксина исподлобья, заложил русую отросшую прядь за ухо. Рассудительно заговорил Франц Федорович Тиммерман: