- Молоды еще! - примирительно ответил Сильвестр Петрович.

- Для чего молоды, а для чего и стары: как ручку Петру Алексеевичу чмокнуть али поклониться земно - на то мастера... Ваську Ржевского возьми.

- Не в добром ты духе нынче...

Апраксин сердито молчал. По стенам с шелестом ходили тараканы. Дождь непрестанно барабанил в слюдяные окошки. Ровно, спокойно, как после исполненной трудной работы, храпели голландские тихие старички. Иевлев шепотом окликнул:

- Спишь, Федор Матвеевич?

- Не сплю. Какой тут сон...

- Книги есть добрые, от дядюшки я слышал, достать бы: о строении корабельном, о навигаторстве, некие достославные мужи сии книги написали...

Федор Матвеевич не ответил, погодя вздохнул:

- Достать много чего надо...

Погодя, поздней ночью, Иевлев горячо говорил:

- Дядюшка мой, муж высокого ума, окольничий Посольского приказу Полуектов Родион Кириллович, давеча, как был я на Москве, сомневался об нашей верфи и сказывал, каково было, когда Ордын-Нащокин в Дединове "Орел" строил: железа ни един заводчик не давал, Пушкарский приказ блоков не мог поделать, а когда кузнец занадобился, то отписали грамоту - есть-де один посадский, да и его нет, ибо велено ему ковать язык к большому Успенскому колоколу.

Апраксин засмеялся в темноте:

- На Руси кузнеца не могли сыскать?

- А для чего им, Федор Матвеевич, гузно свое тревожить? - в тоске воскликнул Иевлев. - На том Василий Васильевич князь Голицын и сидит: так повелось, так есть, так тому и быть.

Федор Матвеевич задумался, потом спросил:

- Как располагаешь, Сильвестр, для чего Нащокин суда строил?

Иевлев не ответил.

- Поспрошал бы Полуектова, он со скольких годов летописи читает... Да как будешь на Москве - сходи в Приказ, может там и чертежи есть, как корабли строить, какой им припас надобен, как пристань делать.