Но дело не только в обращении «в новую веру», в повороте к поклонению Маммоне. В том варианте реформы, который был избран уже командой Горбачева, были действительно соединены «рынок и демократия». Под этими туманными названиями могут скрываться совершенно разные социальные формы, и уж тем более необычной может быть сконструированная реформаторами связь между ними. В России «переход от тоталитаризма к демократии» означал отключение очень многих охранительных механизмов, которые выработала культура и которые успешно поддерживал советский «тоталитаризм».

Когда в СССР происходила перестройка, французский философ Мишель Фуко заканчивал свою большую программу «археологии знания», в том числе знания власти. В частности, он рассуждал о биовласти — власти над жизнью. Советский эксперимент «перехода от тоталитаризма к демократии» дал большой материал — всплеск смертности и падение рождаемости, спад обращения к врачам при росте заболеваемости, массовая гибель от несчастных случаев. Тогда Фуко и сформулировал фундаментальное отличие тоталитаризма от демократии. Он сказал: «Тоталитаризм заставляет жить, а демократия разрешает умирать».

Здесь — болезнь Запада, который умирает буквально. Вдвойне эта болезнь поразила советских неофитов, которые попытались «стать Западом». Еще есть время выправить «рынок и демократию», но для этого нужна тяжелая и болезненная рефлексия.

Человек возник, обретя разум и воображение. Он создал искусственный мир культуры, который ослабил или даже подавил животные инстинкты, в числе прочих — инстинкт сохранения и воспроизводства жизни. Как биологический вид, утративший этот инстинкт, человек выжил лишь благодаря миллиону лет тоталитаризма — беспрекословной биовласти Бога и его земных помазанников. Бог требовал: живи — или будешь вечно мучиться в аду. На земле правитель-тиран требовал: живи — или будешь страшно наказан (как враг племени, государства, народа).