Они возились возле перевернутой машины «Коронадо», а еще дальше за ними двое в белых халатах занимались своим не менее сложным делом, приводя в сознание Мэри Мак-Элпайн, черноволосую двадцатилетнюю дочь Джеймса, лежавшую на земле с неизменным в руках карандашом и блокнотом, куда она вносила результаты каждого заезда. Врачи, склонившись над ней, осторожно разрезали ножницами от лодыжки до колена ее левую белую брючину, которая сразу же потемнела от крови. Мак-Элпайн взял за руку Харлоу, стараясь заслонить собой бесчувственную дочь, и повел к маленькому павильончику, расположенному позади смотровых ям станции обслуживания. Деловитый, не теряющийся в самых трудных обстоятельствах, твердый, как и положено быть миллионеру, сейчас он проявлял доброту и чуткость, которые мало кто мог подозревать в нем.

Там, в глубине павильона, находилась деревянная коробка наподобие портативного бара. Большую часть ее занимал холодильник с запасами сельтерской, безалкогольных напитков и малого количества пива, хранящегося специально для механиков, работа которых под изнурительно жарким солнцем вызывала сильную жажду. Тут были еще две бутылки шампанского на случай, если пятикратный победитель гонок на Гран При, хотя подобное практически было мало возможно, выиграет и в шестой раз. Харлоу открыл крышку ящика, игнорируя содержимое холодильника, достал бутылку коньяка и налил себе полстакана, хотя горлышко бутылки так колотилось у него в руке, что большая часть влаги пролилась мимо стакана. Ему даже пришлось обхватить стакан обеими руками, чтобы поднести его ко рту, и стекло звонко застучало о зубы. Он сделал глоток, но часть напитка тонкими струйками все же потекла по испачканному кровью подбородку на белый комбинезон, оставляя на нем такие же пятна, как и на брючине пострадавшей девушки. Харлоу бессмысленно уставился в стакан, опустился на скамейку и опять взялся за бутылку.

Мак-Элпайн взглянул на Даннета без всякого выражения.