Создавая странные политические субъекты, оппозиция в конечном итоге превратилась в то, с чем боролась. Она стала режимом, его сутью и квинтэссенцией. Ибо квинтэссенцией всего замысленного как раз и был неразвивающийся мир замкнутых политических и прочих монад, лишенных внутренней связи, но объединенных консенсусом неразвития. Неразвитие подается как идеал. Пока еще скорбят о новых технологиях, но более для проформы. На деле же аппарат самореализовался, уничтожив идеальное начало в стихии всеобщего постмодерна и осуществив чужую идею конца истории в превращенных формах и, конечно же, в отдельно взятой стране. Диалектика перехода от морока к превращенным формам достаточно проста и в общем-то описывается определенным рецептом анекдотического характера, согласно которому "бублик делается так: берется дырка и обмазывается тестом". Всмотримся в сей кулинарно-онтологический прием, осуществляемый и уже почти осуществленный теми, кто все еще именуют себя оппозицией.

Что мы увидим? Все приметы застоя. Они налицо. И они есть выражение того тупика, в который вообще нас загоняет принцип копирования. Мы уже получили безыдеальное общество в результате двух катастроф: одной шумной, с разгромом коммунизма, осуществленным правящим классом (интереснейший пример превращенной формы, для анализа которого здесь у меня просто нет места, и я адресую читателя к своим работам "Уроки Октября" и "Россия и ее Зазеркалье"). И второй – бесшумной, с крахом демократического либерального идеала в ходе превращения власти в собственность. В последней фазе, когда собственность начнет превращаться в новую власть, она в поисках каких-то идеальных легитимации вновь начнет в той же стратегии догоняющей модернизации устремляться в некий новый тупик, устремляя в него и общество.