Ведя оппозицию вперед, Проханов одновременно гробит ее. Осуждая мондиализм, действует как ультрамондиалист – творец постмодерна. В результате, догоняя демократов и заимствуя (под крики о своем пути) их политический язык и их приемы борьбы с оппонентом, оппозиция процветает и гибнет одновременно. Внутри постмодерна, естественно, находится то, чему и полагается находиться, – здоровенная червоточина. "День" конца 1992 и всего 1993 г. стал в силу такой "работы с реальностью" просто гигантской оберткой для тухлой селедки, в качестве коей, как может догадаться читатель, по моему мнению, выступают пресловутые "Элементы". Вот такой у нас "пикник на обочине". Призвав учиться у демократов и начав учиться у них пошлости, цинизму, современному высокому журналистскому мастерству, презрению к массам, блефу, эклектике и многому другому – как нужному, так и ненужному для политики – и не предложив ничего "нового, кроме хорошо забытого" Дугина, Проханов заразил своим талантом подражания наших оппозиционных политиков. В результате началось почти поголовное бритье оппозиционных бород. Исчез или хотя бы отчасти испарился запах щей, зато сильно запахло французским лосьоном и в целом классной политической парикмахерской. Инерция войны за правду продолжалась, но правда наивных и мощных демонстраций ноября 1991 – марта 1992 г. очень постепенно и волнами гасла, заменяясь краснобригадовским спецмероприятием. Запахло игрой. И всегда рядом с ней припрятанной кровью. После октября 1993 г. выбор между жертвой всерьез и кровавым игрательством стал неминуем. Предшествующий оппозиционный нигилизм – копия демократического нигилизма – предопределил этот выбор. Оппозиция встала на путь игры, изменив истории. И тут же ушла в прошлое, начав одновременно резко набирать политические очки. Так резко, будто кто-то, изъяв душу, стал усиленно надувать это уже по сути "превращенное" оппозиционное тело.